Когда говорят о деловой активности региона, обычно имеют в виду темп роста выручки, рентабельность или долю в промышленном производстве страны. Претензия к этим показателям не в том, что они что-то измеряют неточно, – претензия глубже. Они фиксируют финансовый результат, но не видят процесса, который за ним стоит. Между клиентом, который платит, предприятием, которое производит, и бенефициарным собственником, который принимает стратегические решения, существует живая цепочка отношений – с рисками, зависимостями, временными лагами и обратными связями. Бухгалтерский подход эту цепочку не улавливает: он работает с финансовыми отражениями событий, а не с самими событиями. В результате деньги на бумаге выглядят иначе, чем деньги в реальном обороте, а устойчивость бизнеса подменяется видимостью устойчивости.

Иной угол зрения открывается, если в центр анализа поставить не отчётность, а логику бенефициарного собственника, который играет в долгую. Такой собственник не живёт одним операционным периодом: он думает о том, чтобы бизнес сохранял дееспособность при любых рыночных колебаниях – не только в хорошие годы. Его базовая формула устойчивости: ресурсов должно хватать и на необходимое (текущее воспроизводство), и на резервируемое (буфер против турбулентности рынка). Именно из этой формулы вырастает логика резервного фонда и коэффициента деловой активности, предлагаемых в настоящей работе.

Резервный фонд

Любая региональная экономика существует в рыночной среде, которая генерирует колебания выручки от реализации продукции, товаров, работ и услуг. Часть этих колебаний – нормальные, предсказуемые, поглощаемые текущей деятельностью. Но часть выходит за пределы «нормального» коридора: выручка резко вырастает выше обычного уровня или падает ниже него. Именно эти выбросы – как вверх, так и вниз – требуют от бизнеса дополнительного ресурса: чтобы не упустить момент при избытке и удержаться на плаву при недостатке.

Резервный фонд в данной работе строится именно на этой логике. Для каждого региона по девятилетнему ряду выручки (2017–2025) рассчитывается среднее значение M и стандартное отклонение σ. Затем задаётся нормальный коридор колебаний – верхняя и нижняя границы вокруг среднего, ширина которых определяется расчётным коэффициентом вариации Vr = min(Vf, Vn), где Vf = σ/M – фактический коэффициент вариации, Vn = 0,33 – нормативный. Нормативное значение Vn = 0,33 опирается на классическое положение математической статистики: при коэффициенте вариации не выше 33% среднее сохраняет практическую значимость как характеристика ряда, а совокупность считается относительно однородной. При превышении этой границы разброс становится настолько значительным, что среднее перестаёт адекватно описывать типичный уровень явления. Именно поэтому Vr берётся как минимум из двух значений: это не позволяет искусственно расширять коридор в случае аномально высокой волатильности выручки, удерживая расчёт в статистически осмысленных границах. Годы, в которые выручка выходит за эти границы, образуют множество выбросов, а их суммарный абсолютный объём, скорректированный на Vf, и есть резервный фонд.

Этот резерв – не страховой в бухгалтерском смысле. Это оценка «цены гомеостаза»: сколько ресурсов нужно собственнику бизнеса, чтобы региональная экономика устойчиво проходила через реальную рыночную турбулентность, не перекладывая её последствия на внешних агентов – работников, бюджет, кредиторов. Важное свойство такого резерва: он зависит не только от масштаба выручки, но и от формы её траектории. Регион с высокой, но ровной выручкой потребует меньшего резерва, чем регион с меньшей, но скачкообразной выручкой. Это делает резерв управляемой переменной: через технологическое обновление, диверсификацию рынков, развитие кооперационных цепочек можно снижать волатильность выручки и тем самым уменьшать «цену устойчивости» – даже без роста абсолютной прибыли.

На графике хорошо видно, насколько различается форма траектории выручки в разных регионах, и здесь важно не поддаться визуальному обману. У Гомельской и Витебской областей выбросы за пределы нормального коридора очевидны – выручка резко уходит вверх или вниз относительно среднего. Но и г. Минск, несмотря на внешне плавную восходящую траекторию, демонстрирует высокий коэффициент вариации: абсолютный масштаб отклонений здесь таков, что резервный фонд оказывается весьма значительным даже при относительно ровном росте. Это принципиальный момент методики: визуальная «плавность» кривой не тождественна низкой вариабельности – при большом масштабе выручки даже умеренное в процентном отношении отклонение формирует крупный резерв в абсолютном выражении. Именно поэтому анализ строится на относительных показателях вариации, а не на визуальной оценке траектории.

Коэффициент деловой активности

Коэффициент деловой активности (КДА) — это отношение прибыли от реализации к резервному фонду региона. По смыслу он отвечает на вопрос: сколько единиц прибыли приходится на каждую единицу «стоимости устойчивости» бизнеса при фактически наблюдаемой рыночной турбулентности?

Примечание: прибыль в данном контексте понимается не как бухгалтерская строка, а как реальный денежный поток, распределяемый на две части: централизуемую — налоги, обязательные отчисления, общекорпоративные обязательства — и ту, что остаётся реальным денежным активом бенефициарного собственника, которым он вправе распоряжаться стратегически: реинвестировать, резервировать или направлять на развитие, в том числе на финансирование науки.

Принципиальная особенность КДА: дефицит и избыток относительно единицы – оба отклонения от оптимального гомеостаза, оба несут экономические издержки, просто разной природы.

При КДА около единицы прибыль соответствует резерву: деловая активность сбалансирована относительно реального рыночного давления. Бизнес зарабатывает ровно столько, сколько нужно для устойчивого воспроизводства при том уровне рыночной неопределённости, с которым он реально сталкивается. Это не «средненький» результат – это целевое состояние.

При КДА существенно меньше единицы прибыль не покрывает «цену устойчивости». Это дефицитный сценарий: часть рыночных рисков де-факто переносится вовне – на работников через сжатие заработной платы, на бюджет через субсидии и льготы, на кредиторов через рост просроченных обязательств. Бизнес функционирует, но его воспроизводство обеспечивается не изнутри, а за счёт внешних компенсаторов. Это структурная характеристика регионального хозяйства, а не временное затруднение отдельных предприятий.

При КДА существенно выше единицы прибыль превосходит резерв. Это избыточный по отношению к минимальным требованиям гомеостаза ресурс – дополнительная «напряжённость» системы, которая при правильной организации может и должна направляться в развитие: в снижение волатильности выручки, в технологическое обновление, в финансирование универсальных затратных процессов, к которым относятся затраты на НИОКР. Если этого не происходит – ресурс либо расходуется нерационально, либо изымается как рента, не возвращаясь в воспроизводственный цикл региональной экономики.

Дефицитный сценарий как норма: что показывают данные по Беларуси

Применение описанной методики к шести областям, г. Минску и Республике Беларусь в целом даёт картину, которая в своей главной черте однозначна: подавляющее большинство регионов находится в зоне КДА существенно ниже единицы. Это не пограничные значения – это устойчивый дефицитный сценарий развития бизнеса, при котором региональные экономики не генерируют прибыль, достаточную для покрытия собственной «цены устойчивости».

Что это означает содержательно? Бизнес в таких регионах работает, выручка растёт, отчётность формально положительная, но система воспроизводится не за счёт внутреннего ресурса, а за счёт внешней поддержки. Государственные субсидии, льготное кредитование, гарантированные государственные заказы, административно поддерживаемые цены – всё это де-факто выполняет функцию того резерва, который бизнес не в состоянии сформировать самостоятельно. Это не критика конкретных регионов: это диагноз структурного положения, в котором оказалась значительная часть белорусской региональной экономики.

Важно понимать, что в дефицитном сценарии не возникает собственного ресурса для финансирования универсальных затратных процессов – к числу которых относятся и внутренние затраты на НИОКР. Любые научные расходы в таких регионах либо финансируются извне в рамках централизованных программ, либо существуют как параллельный слой, слабо связанный с реальными потребностями местного бизнеса. Говорить о сопряжённости науки и экономики в таких условиях не приходится – не потому, что наука плохая, а потому что у экономики нет деловой базы, чтобы её абсорбировать и встроить в собственный гомеостаз. На фоне этой общей картины особняком стоит Гродненская область.

Гродненская область как точка реальной сопряжённости

Гродненская область – единственный регион, который в белорусской конфигурации 2017–2025 годов демонстрирует КДА выше единицы. Это означает, что здесь прибыль от реализации устойчиво превышает резервный фонд, то есть у региональной экономики формируется «надрезервный» ресурс – та часть прибыли, которая выходит за пределы минимально необходимого для гомеостаза объёма.

Этот «надрезервный» ресурс – не расточительство и не сигнал дисбаланса сам по себе. Это именно тот ресурс, из которого в принципе возможно системное финансирование целевых затратных процессов, включая НИОКР. Только там, где прибыль превышает резерв, возникает деловая база для того, чтобы часть средств направлялась не на поддержание текущего гомеостаза, а на его улучшение – через инновации, технологическое обновление, научные разработки. Все остальные регионы этой базы лишены: их прибыль целиком поглощается «ценой устойчивости», и никакого остатка для универсальных затратных процессов не возникает.

Именно поэтому Гродненская область становится ключевой точкой для оценки реальной сопряжённости региональной экономики и науки. Здесь можно поставить конкретный вопрос: какая доля «надрезервного» ресурса фактически направляется на НИОКР? И ответ на этот вопрос даёт коэффициент сопряжённости.

Коэффициент сопряжённости: как измерить связь науки и экономики

Коэффициент сопряжённости определяется как отношение той части «надрезервного» ресурса Гродненской области, которая направляется на НИОКР, к суммарным внутренним затратам на НИОКР по Республике Беларусь за соответствующий период:

Ксопр = (Сумма избытка × Доля на НИОКР) / 8 932,48 млн руб.

где сумма избытка – совокупный объём прибыли, превышающей резервный фонд по Гродненской области за 2017–2025 годы; доля на НИОКР – та часть этого избытка, которая фактически направляется на финансирование научных исследований; 8 932,48 млн руб. – суммарные внутренние затраты на НИОКР в Беларуси за тот же период.

Смысл этого коэффициента принципиально отличается от стандартных показателей наукоёмкости. Он не измеряет, сколько тратится на науку относительно ВВП или выручки. Он измеряет, какая доля общереспубликанских затрат на НИОКР реально опирается на собственный деловой ресурс региональной экономики – то есть финансируется не централизованно и не «сверху», а из той прибыли, которую бизнес заработал сверх требований рыночного гомеостаза. Это принципиально другое качество финансирования: оно органично, оно вытекает из деловой логики, и именно оно создаёт условия для того, чтобы наука была действительно сопряжена с экономикой, а не существовала параллельно с ней.

Суммарные внутренние затраты на НИОКР в Беларуси за 2017–2025 годы составили 8 932,48 млн рублей. Это значительный ресурс. Но ключевой вопрос состоит в том, какая его часть опирается на реальную деловую базу регионов, а не на централизованное перераспределение. По имеющимся данным, лишь Гродненская область формирует такую базу – и коэффициент сопряжённости показывает, насколько эффективно она используется.

Что следует из анализа

Описанная логика имеет несколько прямых следствий, которые расходятся с привычными управленческими рефлексами.

Первое: дефицитный сценарий развития бизнеса в большинстве регионов – это не временная ситуация, которую можно исправить ростом субсидий или целевых программ. Это структурное состояние, при котором прибыль не покрывает «цену устойчивости», а значит, любое внешнее финансирование воспроизводит зависимость, а не устраняет её. Переход из дефицитного сценария к гомеостатическому требует не увеличения внешней поддержки, а снижения волатильности выручки – через диверсификацию, кооперацию, технологическое обновление.

Второе: инструменты стимулирования НИОКР, применяемые равномерно по всем регионам, не имеют системного эффекта там, где КДА существенно ниже единицы. Не потому, что регионы плохо работают, а потому, что у них объективно нет деловой базы для встраивания науки в хозяйственный гомеостаз. Адресная политика требует предварительной диагностики КДА.

Наконец, важна петля обратной связи, которая остаётся невидимой при стандартном подходе. НИОКР, встроенные в реальные производственные процессы, снижают волатильность выручки – через расширение продуктовой линейки, повышение технологического барьера, диверсификацию рынков. Это снижает резервный фонд, что при той же прибыли улучшает КДА в сторону оптимума. Для регионов в дефицитном сценарии именно эта петля – через постепенное снижение «цены устойчивости» – могла бы стать реалистичным путём к гомеостазу. Но для её запуска нужны не субсидии, а институциональные условия: спрос бизнеса на инновации, который сейчас крайне слаб именно там, где он нужнее всего.

Ограничения и направления развития подхода

Любой аналитический инструмент имеет границы применимости, и КДА не исключение. Обозначить их важно – не чтобы дискредитировать подход, а чтобы понимать, где он работает уверенно, а где требует уточнений.

Первое ограничение – агрегированность данных. И выручка, и прибыль берутся по регионам как единым хозяйственным системам, за которыми скрывается принципиально разная отраслевая структура. Два региона с близкими значениями КДА могут иметь совершенно разную природу устойчивости: в одном она обеспечивается диверсифицированным обрабатывающим производством, в другом – концентрацией в нескольких крупных экспортно ориентированных отраслях, чувствительных к внешней конъюнктуре. Управленческие выводы в этих двух случаях различаются, а КДА в нынешнем виде их не разграничивает. Отраслевой разрез анализа – очевидный следующий шаг.

Второе – принципиальное, но решаемое: нынешняя версия расчёта использует единый временной горизонт (2017–2025) как для формирования резервного фонда по динамике выручки, так и для прибыли. Это методологически корректно и обеспечивает однородность базы сравнения. Вместе с тем переход к скользящим временным окнам – когда КДА рассчитывается для каждого года на основе предшествующего периода – позволил бы отслеживать, как менялась деловая активность регионов в реальном времени и как она реагировала на конкретные внешние шоки. Такой динамический КДА – естественное развитие инструмента при накоплении достаточного массива данных.

Ни одно из этих ограничений не подрывает основной вывод работы: большинство регионов находится в устойчивом дефицитном сценарии, и только там, где КДА превышает единицу, возникает реальная деловая база для финансирования НИОКР. Ограничения уточняют детали – они не меняют диагноз.

Вместо заключения

Главный вывод этой работы неудобен, но верифицируем: подавляющее большинство региональных экономик Беларуси находится в устойчивом дефицитном сценарии развития бизнеса, при котором прибыль не покрывает «цену устойчивости», формируемой рыночной средой. В таких условиях собственного ресурса для финансирования НИОКР не возникает, а любая научная активность опирается на внешнее перераспределение, а не на деловую базу самих регионов.

Гродненская область – единственный регион, где формируется «надрезервный» ресурс и где, следовательно, реальная сопряжённость экономики и науки становится возможной на собственной основе. Коэффициент сопряжённости, рассчитываемый как доля этого ресурса в суммарных республиканских затратах на НИОКР, – это не абстрактный аналитический показатель, а практический инструмент: он показывает, в какой мере наука в стране финансируется из органичной деловой активности, а в какой – из централизованного перераспределения.

Коэффициент сопряжённости при оптимальном значении равном единице сегодня существенно ниже этой отметки – и это не столько упрёк в адрес науки или регионов, сколько диагноз структурного положения. Гродненская область в данном контексте показательна именно как доказательство возможности: там, где деловая активность формирует «надрезервный» ресурс, органичная интеграция науки в экономику перестаёт быть абстракцией и становится измеримой. Это означает, что вопрос стоит не о том, как увеличить объём НИОКР-финансирования, а о том, как вписать науку в реальную деловую логику регионов – туда, где она найдёт собственную экономическую базу, а не будет опираться исключительно на централизованное перераспределение. Расширение круга регионов с КДА ≥ 1 – это и есть условие, при котором коэффициент сопряжённости будет расти органично, а не административно.

Расчёты выполнены на данных Национального статистического комитета Республики Беларусь. Период наблюдений: 2017–2025 гг.

Принимаются заявки на мониторинг деловой активности на уровне отдельных предприятий, объединений, регионов (https://8m.by)

Автор публикации

не в сети 7 часов

Владимир Лемех

0

Комментарии: 2Публикации: 285Регистрация: 21-02-2021